Раннее заселение

10 минут чтения

В ночных перелётах есть одна вещь, которая примиряет меня почти со всеми неудобствами путешествий. Это мечта о гостиничной кровати.

При моём росте в метр девяносто уснуть в экономклассе — занятие безнадёжное. Где-то после третьего часа полёта я начинаю представлять, как войду в номер, сброшу одежду, постою под горячим душем и наконец растянусь на огромной белой постели.

Один. В полной тишине.

Но между мной и этой маленькой победой над обстоятельствами всегда стоит полоса препятствий: посадка, бесконечное руление, паспортный контроль, багаж, таможенники со своими неожиданными вопросами.

И вот наконец такси остановилось у гостиницы.

Я люблю такие отели. Не стеклянные башни и не крошечные семейные пансионы. Семь-восемь этажей, спокойный фасад, небольшой холл. В таких местах мне всегда как-то по себе.

За стеклянными дверями пахло чистотой. Чем-то средним между свежевымытым полом и дорогим стиральным порошком.

В холле было тихо. Пять утра — время, когда даже кондиционеры, кажется, работают вполголоса.

За стойкой сидела девушка, склонившись над телефоном. Моего появления она не заметила.

Я направился к ней, но за несколько шагов до стойки вспомнил одну свою неприятную особенность: когда я сильно устаю, лицо у меня становится таким, будто весь мир задолжал мне денег.

Выпрямился. Расправил плечи. Улыбнулся.

— Доброе утро!

Получилось громче, чем я собирался.

Девушка подняла голову.

Волосы убраны назад так туго и гладко, будто их не столько причесали, сколько спрятали. Небольшой нос. Светлые глаза — сонные и, кажется, слегка удивлённые моей бодростью. На указательном пальце пластырь телесного цвета.

— Доброе утро, — ответила она и поднялась. — Ваш паспорт, пожалуйста.

И снова мельком взглянула в телефон.

Я протянул документ и, чтобы заполнить паузу, сказал:

— Как хорошо, что мне хватило опыта забронировать ночь прилёта. Иначе пришлось бы сейчас сидеть здесь на диванчике, вместе с вами в телефонах.

И тут же пожалел.

Зачем я вообще упомянул её телефон? Прозвучало как замечание. Как упрёк. Как будто я пришёл с проверкой, а не с рюкзаком.

Но уголки её губ едва заметно приподнялись.

Она быстро что-то печатала, не присаживаясь, слегка наклонившись над стойкой. Ворот блузки отошёл, и я увидел край кружева. Яркого. Совсем не гостиничного цвета.

Это заняло секунду. Может, две.

Организм, который всю ночь мечтал только о подушке, вдруг вспомнил, что у него есть и другие интересы. По телу прошла горячая волна; джинсы неожиданно стали теснее. Я чуть повернулся боком к стойке, словно это могло что-нибудь скрыть.

Она ведь понимает, что его видно?

И тут мой язык, не посоветовавшись с мозгом, произнёс:

— Как же здорово, когда бельё подобрано со вкусом.

Она выпрямилась.

Я бы с удовольствием отмотал последние пять секунд своей жизни.

Девушка на мгновение опустила глаза и протянула мне лист.

— Подпишите, пожалуйста. Вот здесь. И здесь.

Я взял ручку и старательно выводил подпись, как школьник на диктанте. И думал, что сейчас она вызовет охрану. Или, что хуже, станет просто вежливой. Безупречной и ледяной.

— Вообще, — вдруг сказала она, не поднимая глаз от бумаг, — всё, что сделано с любовью, получается лучше, чем механически.

Я поднял голову. Она тоже посмотрела на меня.

Секунду или две мы разглядывали друг друга, и я никак не мог понять, о чём она. О белье? О работе? Обо мне?

— И даже дети? — спросил я с самой невинной улыбкой, на какую был способен.

Она закончила программировать карту, вложила её в конверт и протянула мне двумя пальцами. Теми, что без пластыря.

Теперь она улыбалась совершенно иначе.

— Дети — в первую очередь. Только по любви.

Я взял конверт.

И заметил, что дышу как-то неровно. Лицо горело. Сердце стучало чаще, чем положено человеку, который просто получает ключ от номера.

Я списал это на неё. На кружево, на улыбку, на «только по любви».

Ещё пять минут назад мне казалось, что нет на свете ничего желаннее гостиничной постели.

Теперь я хотел и постель, и её. И, если честно, не видел, почему одно должно мешать другому.

Рюкзак тем временем напоминал о себе. Каждый раз я покупаю небольшой, аккуратный, непременно деловой рюкзак. И каждый раз набиваю его так, что он превращается в снаряжение для двухнедельного похода по горам. Лямки резали плечи сквозь футболку.

Оставалось дойти до лифта.

— Ой, простите…

Я остановился.

Только не это.

Последние силы, потраченные на изображение приветливого путешественника, закончились примерно секунду назад. Кажется, она это поняла.

— Ваш номер будет готов буквально через двадцать минут, Глеб. Его ещё убирают.

Она произнесла моё имя.

Удивительно, как приятно услышать собственное имя от человека, которого видишь впервые в жизни. Даже если он прочитал его в твоём паспорте пару минут назад.

— Давайте я пока сделаю вам кофе? Какой предпочитаете?

Можно было просто сказать «американо».

Но мой внутренний бредогенератор уже набрал обороты.

— Если девушка приготовит американо с любовью и составит компанию, я готов ждать номер хоть до вечера.

Она чуть приподняла брови.

— Хорошо. Одну минутку.

И скрылась за служебной дверью. Только тут я заметил, что под строгой юбкой на ней гостиничные тапочки. Белые, махровые, с вышитым логотипом.

Именно эти тапочки добили меня окончательно.

Молодец, Глеб. Очень тонко. Особенно про любовь. Ты здесь меньше десяти минут и уже второй раз сворачиваешь на эту тему.

Я опустился на диван. Тело немедленно сообщило, что диван — это почти кровать и что, в принципе, можно прямо здесь.

Через несколько минут она вернулась.

На подносе стояли две чашки.

Две.

Я старательно сделал вид, что это совершенно естественное развитие событий. Хотя внутри уже праздновал маленькую победу. Как мальчишка, которому в магазине купили не одну машинку, а две.

— Вы по делам или путешествуете? — спросила она, устраиваясь в кресле напротив.

Я ответил что-то о работе. На самом деле хотелось вернуться к нашей странной беседе про любовь, но я не мог придумать, как сделать это без очередной глупости.

— А почему выбрали именно наш отель?

Вопрос был из тех, которым учат на тренингах. Но я решил им воспользоваться.

— Потому что мне нравятся вещи, сделанные с любовью. Ваш отель небольшой, новый. Такие места часто появляются, когда кто-то осуществляет собственную мечту.

Подумал и добавил:

— Ну и рейтинг на Booking хороший.

Она рассмеялась.

— Вы почти угадали. Наш владелец очень долго занимался этим проектом. Представляете, он лично выбирал матрасы. И постельное бельё. А в каждом номере у нас три вида подушек!

— Вы сами пробовали на них спать?

— Конечно. Мы все тестировали номера. И знаете, какая теперь у меня проблема?

— Какая?

— Я больше не могу нормально спать дома. — Она покачала головой. — После наших матрасов всё кажется ужасно неудобным.

Я представил её в одном из номеров. На белых простынях. С этим пластырем на пальце. И тапочки, сброшенные у кровати.

И тут же одёрнул себя.

Глеб, человеку просто не нравится её матрас.

Но язык снова оказался быстрее здравого смысла.

— Ну что ж… — начал я и замолчал.

Она вопросительно посмотрела на меня.

— Сейчас будет очень глупая шутка, — предупредил я.

— Я слушаю.

— Я готов уступить вам свою кровать. Но только вместе с собой.

Секунду она смотрела на меня совершенно серьёзно. Я уже приготовился окончательно похоронить свою репутацию приличного гостя.

Но она рассмеялась.

— Тогда придётся вызвать сменщицу с выходного!

— И что вы ей скажете?

— Даже не знаю. Представляю её лицо, когда я позвоню в пять утра!

Она сказала это так легко, что я растерялся. Я перестал понимать, где в нашем разговоре заканчивается шутка и где начинается что-то другое.

На стойке зазвонил телефон. Она поднялась из кресла и пошла к нему.

Только теперь я увидел, как тёмная облегающая юбка подчёркивает плавный изгиб её бёдер и округлость ягодиц. Я проводил её взглядом дольше, чем следовало. И на мгновение совершенно забыл, что ещё недавно мечтал уснуть прямо на диване.

Она ответила, коротко сказала «спасибо» и повернулась ко мне.

— Ваш номер готов. Пятьсот восьмой.

Она проводила меня до лифта. Два шага в махровых тапочках по мраморному полу.

— Если матрас покажется неудобным, — сказала она, когда двери уже начали закрываться, — звоните на ресепшн. Девятка. Я здесь до восьми.

Двери закрылись раньше, чем я успел что-нибудь ответить.

Номер был ровно таким, каким я представлял его на третьем часу полёта.

Большая кровать. Белое бельё, натянутое так туго, что жалко было ложиться. Три подушки разной высоты. Тяжёлые шторы.

Я сбросил рюкзак прямо у двери. Плечи сказали спасибо.

Постоял под душем. Не под горячим, как мечтал всю ночь, а под прохладным: горячий сейчас был бы лишним.

Лицо всё ещё горело. Сердце билось так, будто я не на лифте поднялся, а бегом на пятый этаж.

На прикроватной тумбочке стоял телефон. Обычный гостиничный аппарат с маленькой наклейкой: «Ресепшн — 9».

До восьми.

Я посмотрел на часы. 5:47.

Два часа тринадцать минут.

И откинулся на кровать.

Матрас принял меня так, будто ждал всю ночь. Спина, плечи, затёкшая шея — всё отпустило разом. Я чувствовал, как мышцы одна за другой сдаются.

И в эту секунду понял: мне больше ничего не нужно. Совсем ничего. Ни кофе, ни разговоров, ни кружева. Только вот это. Тишина. Белое. Один.

Вот же оно. То, о чём я мечтал всю ночь.

Я закрыл глаза.

Прошло, наверное, секунды три.

А потом я представил, как двери лифта открываются ещё раз. Только теперь мы выходим вдвоём. Она идёт впереди в своих смешных тапочках, а я смотрю, как из туго собранных волос выбилась одна прядь. Карта щёлкает в замке. Она входит первой и, не оборачиваясь, говорит что-нибудь про матрасы.

А дальше в моём воображении мы уже лежим на этой огромной кровати. Совсем без одежды, под белой простынёй. Она спиной ко мне, я обнимаю её за талию, прижимаюсь к тёплой спине. И мы засыпаем. Вот так просто. Словно знали друг друга много лет и нам совершенно не нужно никуда торопиться.

Я открыл глаза.

Телефон стоял на тумбочке. До него было сантиметров сорок.

Нет. Ты хотел спать. Ты всю ночь хотел спать. Вот кровать, вот подушки, целых три. Спи.

Я повернулся на бок. Взял высокую подушку. Отложил. Взял среднюю.

Девятка.

До восьми.

А что я ей скажу? «Матрас неудобный»? Она сама тестировала эти матрасы. Она знает, что они удобные.

В этом и была шутка.

Или не шутка.

Я посмотрел на телефон.

Сорок сантиметров.

Смешное расстояние. Даже вставать не нужно.

Я мысленно протянул к нему руку.

Настоящая осталась лежать на подушке.

Полежу ещё минутку, — решил я.

Последнее, что помню, — пластырь телесного цвета на её пальце.

Я так и не спросил, где она порезалась.

А потом стало белое и тихое.

Один.

В полной тишине.

Дочитали? Два коротких вопроса